Газета выходит с февраля 1980 г.

внутренний орган СМУРа

Стр. 1 2 3 4 5

РЕПОРТАЖ

НА СТАРТЕ

В этом небольшом (без претензий на какой-либо труд или, не дай Бог, произведение) очерке я хочу рассказать о 60 минутах перед началом представления, вернее, попытаюсь нарисовать образы некоторых участников небезызвестного коллектива в атмосфере предконцертного восторга, в предвкушении выхода на малую сцену большого спортивно-концертного помещения. Постараюсь не надоедать дорогому читателю дурным слогом, длинными сложноподчинёнными предложениями и всякого рода деепричастными оборотами. Трудновыговариваемые и некоторые другие слова полностью вычеркнуты из моего лексикона.

Итак, как гласит крылатое латинское выражение, начнём "al ove", т.е. "с яйца", что значит, сначала.

И было утро. И, как все предыдущие, оно закончилось в полдень. Ровно в 12.00 от гостиницы "Шахтёр" отъехала "Волга" № 74-45ДОП, вслед за которой по истечении двух-трёх минут автобус, гружёный людьми, о которых речь пойдёт ниже.

12.10. Прохладный, узкий, но достаточно длинный, слегка освещённый служебный вход, по которому "шумная ватага" прославленных артистов попадает в гримировочные комнаты, называемые здесь раздевалками (до сих пор не пойму, почему не строят одевалки). Отсюда и пойдёт наш рассказ.

Пока закрыт буфет, можно настроить инструменты, разыграться, скоротав тем самым несколько минут. Из зала уже слышны шум прибоя, раскаты грома, постепенно переходящего в соловьиные трели. И голос, такой знакомый-знакомый, сдержанный и неторопливо прерывистый:

- Не-не-не... не... постой... от чёрт... погоди... здесь где-то было "мяу".

Выглядываю из-за кулис. На сцене вокруг него ребята из 5-го "А" класса 148-й донецкой школы с восторгом, удивлением и с директором смотрят ему в глаза, словно хотят помочь. А он уже забыл об их существовании. Глаза и руки слились в одно целое в постоянном движении, в поиске новых красок в старом материале.

Появляется несколько музыкантов, и он отработанным движением левой руки натягивает наушники, разом отключившись от внешнего мира. Глядя на него, я вспоминаю слова одного моего знакомого: "А ведь он мог стать прекрасным артистом. Жаль парня".

Неприметной тропой пробираюсь в буфет. Дверь - настежь. Внутри - никого. Опять борщ, гуляш, чай. За занавеской суета и приглушённый шёпот. Видать, заряжают. Они хоть помнят предложение ребят насчёт сока?

Выхожу в коридор.

12.20. В раздевалке №2 нескончаемые дискуссии полиглотов, кроссвордистов, эрудитов и просто людей средних умов. На повестке дня вопрос о взаимоотношениях народов на земле. Освещается обречённость и крах клеветнических радиостанций, вещающих с заметным искажением не только фактов, но и прекрасного русского языка. Ну и конечно, споры о хоккее, подсчёт очков нашего внутреннего чемпионата. Радует ухо несгибаемая уверенность в силу русского характера. Ведь мы знаем бойцовские качества наших ребят. Вопрос в том, знают ли они, что мы знаем? А ведь как помогла бы им эта, казалось бы, незначительная поддержка! "Если наши победят, я съем стул, шкаф и первые три ряда! Это ка-лас-сально!" - раздаётся голос молодого участника ансамбля. Он хотел было сказать ещё что-то, но тут же осёкся. Эти слова могли оказаться роковыми для него. К тому же, его пригласили в соседнюю комнату и предложили в предстоящем концерте исполнить песню А.Пахмутовой, после чего он сразу и надолго потерял аппетит.

"А втянули меня в этот... к... катализатор! Рогами впёрли! Пиши, говорят, а трюльник отдай!" - как всегда улыбаясь и подмигивая себе в зеркало через головы собеседников, проскулил курчавый плотный брюнет, вытирая рукавом слегка вспотевший лоб. Другой рукой он ловко манипулировал новенькой колодой карт. "Да-а" - протянул он, надолго запуская руку в левый карман своего чересчур набитого штруксового пиджака ядовито-кирпичного цвета. Правой рукой он провёл по подбородку сверху вниз, задумчиво глядя в никуда, и продолжал, всё так же улыбаясь: "Я ж ни черта в этом не смыслю. США, СССР, какое мне дело?", и снова никто не понял, шутит он или сердится.

"А, Ара, пачму грустна? Буфет работает, пачму стаишь?" - услышал он сказанные неожиданно в самое ухо, как дробь барабана, слова, и все одновременно почувствовали нестерпимый голод, и уже в следующую минуту маленький буфетик наполнился звуками, отдалённо напоминающими многолюдную улицу в слякотно-промозглую погоду.

12.30. "Все будете за мной" - послышался робкий голос в конце очереди и тут же затих, а обладатель его, потупив взгляд, погрузился в изучение строения американской канифоли, приобретённой тут же, в буфете "на шару".

Призвавший всех к трапезе мужчина в спортивном костюме популярной футбольной команды, первым съел два вторых без гарнира и, выбегая, предложил кому-то разбудить его через 15 минут. При этом он слегка шлёпнул по плечу одного из инициаторов создания СМУРа, тщетно пытающегося найти хотя бы маленький кусочек мяса в полусвернувшемся борще, на самом же деле мысли его уже давно вынашивали идею решения шахматной задачи в уме, что освобождало его от лишней возни с бумажками, а главное, появилась возможность нанести несколько точных сокрушительных ударов в сверкающую пасть своего "чёрного чудовища". Но, как позже стало известно, этому роялю не играло никакой "рояли", куда и как его бьют. Тут нужен очень "сильный" музыкант (кстати, в недалёком прошлом на инструменте такого же образца или типа попытался было начать своё турне выдающийся джазовый пианист из далёкой Америки. Вместо концерта зрителям, собравшимся недалеко от Москва-реки, был предложен салют в честь отбытия гостя на родину).

12.40. Оставим буфет в покое. Ведь скоро концерт, и нашим героям пора волноваться.

И вот, наконец, мы встречаем человека, в действиях которого выражаются проявления этих чувств. Высокий, уже немолодой, с волевыми чертами лица и с глубокими просеками в верхней части головы, острый, колючий взгляд говорят о его твёрдом и чересчур прямом характере. Удивительный однолюб, сохранивший в себе способность краснеть при одном только нескромном взгляде посторонней женщины. Это доказывает его привязанность к семейному очагу. И чтобы как-то избавиться от болезненного чувства, вызываемого ностальгически-эротическими снами, он с головой зарывается в утренние газеты и в творческие переживания. Причём волнуется он всегда: до концерта, между концертами, по ночам и даже в выходные дни.

Вот и сейчас, проглотив полный борщ, три котлеты и стакан холодного чая, он кинулся в раздевалку №4, где отдыхали после сытного обеда измученные ожиданием артисты. Несколько глубоких вздохов из патентованного ингалятора, и фальцет восстановлен.

Но тут он вспоминает, что его ржавый "тенор", дожидающийся на сцене своего мучителя, чуть-чуть повреждён, другими словами, "не кроет". И он начинает его крыть.

В дверях появляется фигура уже знакомого нам человека в сером с ещё более уставшим лицом и с отвёрткой в руке: этим универсальным "чинилом" были разобраны в разные времена не только музыкальные инструменты, но и телефоны, радиоприёмники, магнитофоны, автомашины всех классов и один голубой чешский унитаз (адрес владельца не сохранился).

Саксофон без клапанов, что змея без чешуи!" - неудачно пошутил кто-то, а человек в сером был уже подхвачен за локоть нашим взволнованным героем и увлечён в направлении гудящего зала, где на сцене, рядом со своей тощей, "задвинутой" до отказа сестрицей лежал инструмент, без которого немыслим ни один духовой оркестр. В кратчайший срок, т.е. в 0,63 мин., поломка была устранена.

12.50. А в это время в раздевалке №4 вновь воцарилось спокойствие, лишь изредка нарушавшееся звуками нечеловеческого диапазона. Присмотревшись, я замечаю в дальнем углу человека очень среднего роста, хотя сидя он кажется ещё меньше. Размышления о жизни, вероятно, застали его врасплох, потому что его шерстяные, серые в полоску штаны были спущены до колен, готовые вот-вот упасть, обнажив худые, но крепкие ноги. Я тихо позвал его, на что он сильно потянул носом, а его и без того глубоко посаженные глаза закрылись вовсе. Рот слегка приоткрылся, обнажая ровный ряд чуть выступающих вперёд верхних зубов, и если бы не равномерное посапывание, то можно было бы принять его за покойника или, хуже того, за мраморное изваяние. Удивительным было ещё и то, что, находясь в таком состоянии эмбрионального развития, он медленно и нудно, параллельным движением обеих рук вверх и вниз, расчёсывал свои ляжки пальцами, изувеченными ногтями и заусенцами.

"Что вы здесь делаете? Я вас захватил!" - раздался в дверях знакомый голос, но человек в углу даже не пошевельнулся. Мороз пробежал по моему телу.

Чтобы покурить, я вышел в коридор и лоб в лоб столкнулся с женщиной в красном декольтированном платье, которая одарила меня такой улыбкой, что я ненароком подумал: - а не она ли явилась прообразом Гуинплена, описанного Гюго в своём бессмертном произведении.

"До конца гастролей осталось 54 отделения, 68 часов чистого рабочего времени, осталось спеть 702 песни" - услышал я еле-еле доносившийся из раздевалки №2 голос счастливого обладателя импортной канифоли.

В последний раз перед началом концерта я зашёл в эту комнату и нарочито громко кашлянул, от чего уже знакомая нам по спортивному костюму круглая спина, растянувшаяся вдоль батареи отопления, медленно развернулась и грозно посмотрела на меня из-под мохнатых бровей, но тут же, окончательно придя в себя после сна, руками стала шарить вокруг себя в поисках концертных сапог.

Возле зеркала системы "триляж" в позе роденовского "мыслителя" сидел чересчур серьёзный легкоатлетического сложения мужчина, дочитывая пародии А.Иванова. Он был уже одет к началу представления и, открывая бутылку кефира, тихо насвистывал "Беловежскую пущу" в С-dur.

"На сцену! Она уже читает"! - послышался ярко-тембристый, всеми нами уважаемый голос, и комната оживилась, наполнилась голосами.

Ровно 13.00. Шахматный демон допил чай с выцветшим лимоном, аккуратно припрятал в рукаве маленькие бумажные квадратики и, попыхивая сигаретой в мундштуке, сделанном руками палехских мастеров, неспеша вышел из комнаты.

"А ты, симулянт, как всегда, последний?!" - обратились ко мне сзади, и я поспешил в апартаменты, где собрались все наши старые знакомые, готовые в любую минуту к выходу на эстрадную арену.

Женщина в красном с гуттаперчевым лицом и с телом, прожившим "тревожную молодость", рассказывала две свои, как она выразилась, гениальные репризы. Пожалуй, единственным её внимательным слушателем оказался исполнитель популярных белорусских народных песен - человек с мягким характером и аристократической внешностью, изысканными манерами и плутовским блеском голубых глаз, с широким открытым лбом, скрывающим недюжинный запас песен и анекдотов. На коленях он бережно держал нечто подобное мясорубке, только очень больших размеров, способное вместить в себя килограммов 20 свежего мяса.

Кто-то смачно откашлялся, громко сплюнув в корзину для мусора, затем продул кулису своего "Bunof" и, удобно усевшись на стул, углубился в чтение переводов известного французского поэта XIX столетия.

Его коллега, только что пришедший с улицы, несколько принципиальнее отнёсся к ведущей, чем все остальные. Он успел только открыть баночку с яблочным пюре, как лицо его свела судорога. Начались позывы в животе, и, чтобы предупредить тошноту, он заговорил о некоем сладком блюде (кажется, чернослив), открывающемся в предутреннем тумане, как нечто запретное и благоухающее в прозрачных одеждах.

Чтобы избежать стычки и лишнего шума, я подкрался как можно ближе к ведущей и прямо ей в затылок прокричал:

"Она читает!" - отчего та, как обычно, вздрогнула и вскочила со словами:

"Как? Я же здесь!" - ибо женской натуре не присуще понимать ни юмор, ни даже глупую шутку, а (как сказал один русский писатель) "способны они только переваривать пищу да штопать мужчинам носки".

Буквально через несколько секунд её и след простыл, а ещё через некоторое время она известит публику о том, что в их прекрасный город Донецк приехали мы ("Готовьте вату и бинты: в Донецк приехали мы!" - неизвестный барабанщик ХХ в.). Затем она подробно познакомит зрителей с программой, после чего мы, как бы иллюстрируя её пролог, выйдем на сцену, демонстрируя костюмы и искусство. Дончане услышат очень много новых, хотя и взятых из недр старины, песен. В кульминации 1 отделения они познакомятся с замечательной балладой о бездушной свекрови и её слабохарактерным сыне, которым так и хочется бросить в лицо: "Остановитесь! Берегите лес!" И, как бы в противопоставление злым силам, в заключение звучит светлое соло пилы, предупреждая всех недобрых людей о том, что топор в их руках, хоть и страшное оружие, но с деревянной ручкой. А сквозь продолжительные аплодисменты и восторженный свист толпы мы отчётливо услышим жизнеутверждающий и вдохновляющий крик: "Моя песня!!". Кульминацией же всего концерта будет барабанная композиция по мотивам пьесы Островского "Много шума из ничего". После небольшого тайм-аута выйдет молодой солист и споёт песню о своём родном милом крае. Потом, когда он закроет рот, откроется второе отделение, не менее музыкальное и красочное.

Но это всё впереди, а пока, друзья, мне хочется пожелать всем успешного выступления и попросить извинения за то, что украл у вас несколько драгоценных минут.

С богом!

АРТУР ПОСТСКРИПКИН

Один из ярчайших и талантливейших режиссёров-постановщиков и исполнителей главных ролей в своих шоу-программах, долгое время представляющий многие известнейшие отечественные фирмы. Также проявил себя как крупный писатель-драматург. Его перу принадлежит мюзикл "Белый клык" по мотивам рассказов Джека Лондона, музыкально-акробатическое ревю "А так ли сидит орёл?", библиографическое эссе "В седле отца" о сыне пламенного революционера С.Будённого, а также многие афоризмы, характеры, наблюдения, высказывания, переписка с видными деятелями того времени. Всё это, по его просьбе, не опубликовано. В последние годы он заметно сдал, что связано с творческим застоем и изменениями в личной жизни. -(А.П.)

Стр. 1 2 3 4 5